МоскваВт, 28 июня 2022
Ваш город...
Россия
Центральный федеральный округ
Белгород
Брянск
Владимир
Воронеж
Иваново
Калуга
Кострома
Курск
Липецк
Москва
Московская область
Орел
Рязань
Смоленск
Тамбов
Тверь
Тула
Ярославль
Северо-Западный федеральный округ
Архангельск
Великий Новгород
Вологда
Калининград
Ленинградская область
Мурманск
Петрозаводск
Псков
Санкт-Петербург
Сыктывкар
Южный федеральный округ
Астрахань
Волгоград
Краснодар
Крым/Севастополь
Майкоп
Ростов-на-Дону
Элиста
Северо-Кавказский федеральный округ
Владикавказ
Грозный
Дагестан
Магас
Нальчик
Ставрополь
Черкесск
Приволжский федеральный округ
Ижевск
Йошкар-Ола
Казань
Киров
Нижний Новгород
Оренбург
Пенза
Пермь
Самара
Саранск
Саратов
Ульяновск
Уфа
Чебоксары
Уральский федеральный округ
Екатеринбург
Курган
Тюмень
Челябинск
Югра
ЯНАО
Сибирский федеральный округ
Абакан
Горно-Алтайск
Иркутск
Кемерово
Красноярск
Кызыл
Новосибирск
Омск
Томск
Дальневосточный федеральный округ
Анадырь
Благовещенск
Владивосток
Магадан
Петропавловск-Камчатский
Улан-Удэ
Хабаровск
Чита
Южно-Сахалинск
Якутск
Сортировка
Поиск
Подписывайтесь на наш Telegram-канал!

«Отпустить свое прошлое в историческом, но не человеческом измерении». Театр В.В. Маяковского

«Отпустить свое прошлое в историческом, но не человеческом измерении» Показать полностью фото »
Рецензия студентки четвертого курса театроведческого факультета ГИТИС Арины Бондаренко на спектакль «Московский хор» режиссера Никиты Кобелева

Спектакль «Московский хор» Никиты Кобелева по одноименной пьесе Людмилы Петрушевской — история о том, как важно суметь отпустить свое прошлое в историческом, но не человеческом измерении, сохранив память о близких людях в своем сердце, сохранив внутри себя способность любить и прощать.

Пространственное решение спектакля (художник Моника Пармале) работает на зрителя, происходит зеркальный перевертыш: зрители сидят амфитеатром на сцене, а в парадном интерьере зрительного зала разворачивается действие. Стоит заметить, что в художественное решение органично входит и память места и, возможно, в этом даже присутствует доля иронии судьбы, схваченная режиссером — в бывшем театре Революции (с 1954 года театр Вл. Маяковского), актеры с глубоко личной интонацией рассказывают семейную историю о людях, чья жизнь была искалечена мировыми войнами, революцией и сокрушена кровавой волной страшных репрессий — 1937-1938 года.

«Отпустить свое прошлое в историческом, но не человеческом измерении»

Актеры заброшены в непривычное, огромное, чужое, строго иерархичное и скрадывающее любые звуки бархатное пространство, чтобы обжить и покрыть его полифонией голосов. Не сдаться и сделать так, чтобы все четкие линии рядов и проходов, через которые очень трудно пробираться и взбираться по ним вверх к уютным «домашним» островкам, (к накрытому белой скатертью столу, к мягкому свету торшера под оранжевым абажуром) — сочетались с изломами актерской пластики, которая задана особенностями сцены — одна из сложных задач спектакля.

Другая особенность пространства, заключается в принципе наложения одного на другое и соединении несоединимого: роскошная зала театра — нарядная «фасадная» часть советской действительности (метафора идеальной реальности), куда женщины мечтают надеть единственную крепдешиновую кофточку и юбку из добротной синей шерсти, а потому это почти — а по пьесе, так в прямом смысле так и есть — театральный костюм для выхода в свет (в таких костюмах на сцене в финале появляется хор).

«Отпустить свое прошлое в историческом, но не человеческом измерении»

С другой стороны, зал театра становится символическим воплощением единственной (во всей пьесе) чудом не реквизированной квартиры заглавной героини Лики — Евгения Симонова, которую она несмотря на все невзгоды, бережно охраняет для своей семьи всю жизнь, и актриса очень просто сдержанно, и уверенно произносит — «в моем доме я никому не позволю мстить», — и все склоки, бараки, злосчастные 8 метров на комсомольской стройке, и панельные дома с квартирами от государства у черта на куличиках — такие желанные и необходимые — словно разбиваются о ее решимость и отступают на второй план. Дом Лики превращается в оживающее пространство памяти всех безвинно погибших и убитых — пустой зал на всех ярусах постепенно заполняется фотокарточками родственников актеров, занятых в спектакле.

В центре спектакля — тонкая, хрупкая, изящная и кажущаяся такой беззащитной и маленькой в этом пространстве — фигура актрисы в пестром платье с набивным кружевным воротничком.

Лика — Евгении Симоновой шустро, быстро и бесшумно передвигается по залу, не натыкаясь на предметы, но острожно чувствуя их длинными, музыкальными пальцами, отточенными движениями, разбирает накрахмаленную скатерть и накрывает на стол в ожидании гостей и вслушивается, как приветственно позвякивает посуда.

«Отпустить свое прошлое в историческом, но не человеческом измерении»

Потом вдруг стремительно уходит и возвращается с алюминиевой кастрюлей, и начинает сосредоточенно скрести ложкой пригоревшую кашу.

И вдруг понимаешь, что в этом миниатюрном, юрком теле живет память о жестоком голоде и страх, а желание героини видеть все размыто или почти ничего — это философский подход к жизни, который актриса со свойственной ей легкостью, не злой иронией и юмором обыгрывает, чувствуя и относясь к фразе, которая все объясняет, как к простому в своей гениальности афоризму — «На кой шут мне все это видеть, я бы к стене отвернулась», — (имея в виду быт и бесконечные разговоры о квартирном вопросе и не только)- все, с чем она не может справиться, она не видит физически, чтобы сохранить себя.

Полная противоположность Лики — ее сестра Нета — Татьяна Орлова. Она видит все, но в искаженном свете, практически ничего не чувствует, и обладает разрушительной внутренней силой.

Татьяна Орлова играет эту роль гротескно, подчеркивает, что большую часть сценического времени, ее героиня не говорит на человеческом языке, а бросает только короткие шифрованные фразы или говорит штампами из газет, здоровается за руку, как при входе в партком.

«Отпустить свое прошлое в историческом, но не человеческом измерении»

Актриса раскрывает внутреннюю одержимость человека, которого сломала система, но он остался убежденным в правоте своих мучителей — актриса в финале доводит все до гипертрофированного шаржа. И только после спектакля, осознаешь, что она играет не человека, а пародию на него, и за этой наносной маской — остро характерным образом старой большевички, пишущей доносы в Кремль, скрывается выжженная пустота — от этого становится жутко, а тому, что делает или говорит героиня не находится оправданий, поэтому в юморе актрисы присутствует черный оттенок. На ум в связи с эти образом, пришла фраза из остроумной поэмы Венички Ерофеева: «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел.».

Для Лики — Симоновой главное умение — видеть сердцем. Героиня понимает все шифрованные разговоры своих родственников без переводчиков, а актриса мастерски остро, часто с каскадной сменой интонаций, но в единстве момента, отыгрывает каждую спонтанную реплику героини и каждый ее остроумный и находчивый ответ выглядит так, будто она только что сама его придумала и внутренне оправдала.

Когда на плечах актрисы появляется шинель из черного сукна с золотыми погонами, она вдруг расправляет плечи, фигура вытягивается в ввысь, глядя на нее со спины, чувствуешь стать, гордую осанку и благородство, и в мыслях проносится — ее героиня из тех, кого клеймили «бывшими», и этот полунамек проскальзывает через актерское умение чувствовать костюм одним движением. (В памяти всплывает образ графини Софьи Андреевны — виртуозно воплощенный Евгенией Симоновой)

«Отпустить свое прошлое в историческом, но не человеческом измерении»

Постепенно наступает понимание того, что актриса выходит на главную тему спектакля — защита и единение семьи — кропотливое восстановление и самое трудное — вдохнуть жизнь во вновь обретенных близких людей, заново собрать осколки дорогих сердец — то, во имя чего жила героиня — в ожидании того счастливого дня, когда все старые долги выплачены, и можно будет умереть легко и с миром в душе. В этом желании есть смирение, светлая печаль, любовь, и финальный индивидуальный актерский взлет до просветленного трагизма — тихое и нежное пение а капелла, на два голоса, барочного религиозного песнопения «Stabat Mater» из вокально-симфонического сочинения Джованни Перголези.

Хочется отметить, что в спектакле присутствует живое музыкальное сопровождение, что является относительной редкостью в современных постановках. И то, что режиссер бережно сохраняет авторские ремарки по поводу музыкальной партитуры пьесы, и точно им следует в спектакле, но осторожно и аккуратно ищет способы для того, чтобы указанная музыка звучала вживую в исполнении хора, но так, чтобы объем, прежде всего, духовной музыки, который необходим, не перекрывал собой актеров и зрительское восприятие спектакля.

Новости в России и мире - Информационный портал Sm.News